– Что это? – Очень четко, и даже как-то спокойно спросила Альбина Степановна. Что могли ответить на этот вопрос Саша и Леша? «Это твой сервиз, мама, разве не видишь? Был и нету, одни осколки остались». Страшно, что даже свалить друг на друга было нельзя, что часто в таких случаях делалось. Оба преступника были пойманы на месте преступления после совершения святотатства.
Альбину охватил гнев.
Альбина в гневе.… Это не просто слова. Это формула ядерного распада, цепной реакции атомного взрыва. Это смертоносная вспышка сверхновой, несущая гибель всему живому на многие тысячи световых лет вокруг. Это темная, разрушающая сила вселенной, всех ее стихий, вместе взятых. Что там какие-то стаи гиппопотамов или дивизии вымерших тираннозавров, одна Альбина, если ее раздраконить как следует, становится страшней и опасней всего мезозойского зверинца.
Лицо женщины странным образом перекосилось. Вспыхнул пламень неземного зла в белесых, как у всех Бякиных, глазах. Завитые в мелкую колечку волосы зашевелились на манер кос Медузы Горгоны. На обнаженных руках вздулись вены и мышцы. Альбина сорвала занавеску, прикрывающую дверь, вместе с занавеской упала гардина. Из гардины свирепая женщина вырвала стальную трубку. Потом в лицо детям была брошена фраза, заставившая их испугаться еще сильнее.
Нет, Альбина почти не читала книг – иногда позволяла себе скромную беллетристику, что уж говорить о Николае Васильевиче Гоголе. Но сказанная фраза была по-гоголевски емкой, краткой и фатально-глубокой.
– Я вас породила, – с расстановкой сказала Альбина Степановна, – я вас и убью!
Сообразительные детишки не стали дожидаться, когда мама примется их убивать, и пустились наутек. Саша вырвал ногу из ящика со стаканами, спрыгнул со стула, выбежал из дома. Следом ускакал на четвереньках Лехоша. Альбина, размахивая трубкой, бросилась следом….
Илья Карин позвонил Вильяму где-то в половине десятого вечера:
– Вилька, ты спишь?
– Нет еще.
– Тогда приходи ко мне, тут у Бякиных что-то страшное творится: визг, вой, грохот. Все соседи на улицу высыпали.
– Что там необычного? Ну, порют братишек в очередной раз.
– Э, не говори. Так – да не так. Такое впервые происходит. Давай, тебе пятнадцать метров пройти.
– Хорошо, – Вильяма разобрало любопытство. Он, как и прочие творческие натуры, отличался любознательностью.
На слух и взгляд непосвященного человека за железными воротами бякинского двора происходило яркое историческое событие, описанное в Новом завете, а именно: избиение младенцев Иродом Великим. Избиваемые младенцы визжали, орали, хрипели громко, долго и предсмертно. И хотя многим было известно, что за забором проживает всего двое субъектов, попадающих в категорию младенцев, по громкости криков можно было предположить, что их там скопился целый батальон. И все они дружно, оптом и в розницу, подвергаются чудовищным и самым изощренным истязаниям.
Возле двора Шайкиных столпился прочий любопытствующий люд, тихо слушал несущиеся над улицей детские вопли, вносил комментарии и предположения относительно происходящего. Были здесь все Шайкины: необъятная Анна Павлиновна, тощая старушка Прасковья Опанасовна и Леночка Шайкина в промежуточной весовой категории. Стоял Тузик, пьяный, мало что соображающий, но довольный людским скоплением. Трущаяся здесь же Нюрка уже не вызывала в нем страха и ненависти. Да и Нюрка не порывалась шпарить Тузика кипятком. Возможно, она считала свою миссию выполненной: Тузик от злых духов освобожден и пришло время обратить внимание на Бякиных.
Илья Карин к общему собранию не примкнул и просто стоял возле открытой калитки, пытаясь разобраться в происходящем на слух.
– Слышишь, как орут? – Сказал он весело. – Не иначе всей семьей гоняют.
Бякины всегда отличались шумностью семейных разборок, но в этот раз переплюнули сами себя. Кроме пронзительного визга двух избиваемых младенцев из двора, скрытого забором и густым садом, доносились и другие звуки: звон бьющегося стекла, грохот падающего железа, треск ломаемого дерева. Потом раздались дружное куриное кудахтанье и поросячий визг, словно неизвестный, но крайне опасный, хищник ворвался в садок к спящим курам, терзая и пожирая несчастных пеструшек.
– Да, ты прав, – решил Вильям. – Много мы с тобой разборок слыхали, но такой шум впервые случается. Пойдем поближе подойдем.
В отличие от взрослых, изображавших напускную тактичность, мальчишки подошли к самому бякинскому забору. Однако за густо растущими орехами и вишнями ничего не увидели. Иногда свет фонаря на крыльце на мгновенье затмевали какие-то быстро проносящиеся тени: кривые, суетливые, похожие на стремительных монстров, да вопли избиваемых братишек доносились с разных концов двора, причем одновременно, словно Саша и Леша под действием волшебной силы обрели вдруг способность к моментальной телепортации.
– Эх, жаль, – посетовал Илья, – ничего не видать. Судя по звукам, здесь происходит настоящее смертоубийство, а мы этому преступлению свидетелями не станем. Жаль. Жаль.
– Сашка! – Раздался совсем рядом хриплый рык деда Степана. – Выходи, паршивец, сейчас я тебя убивать буду!
– Ишь ты, убивать. – Оживился Илья. – Я убийства только в кино видал. Хочу наяву посмотреть. Как Сашку дед палкой охаживал – видел, как Альбина ремнем метелила – наблюдал. Но чтобы убивали….
– Так что, через забор лезть? – Усмехнулся Вильям. – Смотри, дед Степан не видит нефига. Примет тебя за Сашку и убьет, как обещал. К утру только твой труп и опознают.
– Да риск велик, – согласился Илья. – Я еще жить хочу. Эх, давно мечтал бякинский двор скрытыми камерами оснастить. Много пропустили.
Кто бы спорил. И вправду много пропустили. Все компоненты модных ныне боевиков, фильмов ужасов, вестернов и детективов собрала семейка Бякиных в своем дворе, на радость соседям и себе на горе.
Когда Саша и Леша выскакивали из дома в тщетной надежде убежать от мамы, они толкнули и уронили на асфальт некстати подвернувшегося дедушку. В молодости дед Степан служил в советских карательных органах, выискивая в рядах простодушных колхозников враждебные шпионские элементы. А какие умные речи произносил он после увольнения из «органов» и отсидки за излишнее рвение и «перегибы», а как достойно нес себя, когда работал сторожем в магазине. А как вздрагивали простодушные соседки, когда «Стяпан Сляпой», шел в сельсовет или исполком, поблескивая толстыми линзами своих очков, чтобы «стукануть» на очередного не понравившегося соседа. С младых ногтей Степан высоко нес свое достоинство и не любил, когда его кто-нибудь ронял. А тут уронили не то, что достоинство – уронили саму персону, ценную, любимую, родную. Когда же об него споткнулась выбежавшая вслед за сыновьями Альбина, и железная трубка в ее руках чиркнула по асфальту в нескольких миллиметрах от его драгоценной лысины, старика взорвало. Бодро вскочив на ноги, старик сбегал в дом, вытащил из шкафа толстый офицерский ремень с медной бляхой и подключился к погоне. А братья Бякины скрылись в саду.
За садом бабушка Муня и дед Степан ухаживали не особенно старательно. Нет, по весне все деревья были аккуратно выбелены, и земля под стволами тщательно перекапывалась, а заблудись в саду бедолага-крот, его будут долго и остервенело гонять лопатой, пока бедный зверек не сбежит к соседям, причем по поверхности земли, огромными прыжками, визжа и спотыкаясь. Но от прочих вредителей деревья не опрыскивались, по весне не подкармливались, а про новомодные химические штучки, способные за короткое время превратить яблоки в насыщенные нитратами арбузы, старики слыхом не слыхивали. Половину урожая съедали воробьи, вторую – Саша и Леша, из того, что осталось, бабушка Муня варила варенье. Сад дед Степан посадил во времена своей энкавэдешной юности, и теперь гигантские деревья просто доживали свой век вместе с хозяевами.
Под деревьями росли высокие кусты черной смородины и крыжовника, цветы и какие-то премерзкие колючки, долженствующие давать целебные плоды, но не приносящие обитателям дома ничего, кроме болезненных уколов. В колючках залег Саша, надеясь, что из этих шипастых зарослей его никто выковыривать не будет, распластался, пронзенный во многих местах острыми иглами, и затих.
Леша же, вспомнив первобытную юность человечества, полез на дерево и повис на тонкой ветке, нависающей над птичником и кроличьими клетками. Недооценил он свою многоопытную маму. Частенько бивала она своих сыновей разными подходящими и не очень хозяйственными предметами, часто устраивала она погони и выслеживания – так что имела опыт. Ее острый слух быстро распознал вкрадчивый шорох листьев, а некстати выглянувший месяц осветил непонятный нарост на ветке.
